В чем сила, брат? (в соавторстве с EauVive)
С оружием к вождю нельзя. Лук с тесаком пришлось оставить, и Энт ощущал себя голым, когда запирал лачугу. Людской поток подхватил его, толпа стягивалась к княжескому замку – облезлому вагону с решётками вместо стёкол.
Полинялый ковёр, что заменял двери, сдвинулся, страж посторонился. Из тьмы появился князь. Калаш – символ власти – покачивался на груди, из-под бровей сверлил настороженный взгляд. Заполненная площадка перед вагоном притихла. Так стая волков присмирела бы, почуяв вожака. Ловец по кличке Рыжий, главный конкурент Энта, заговорил:
– Добрый князь, вылазка удалась. – Он резко поднял на ноги молодую женщину в обносках. – Взял шатунов на границе с Лесными Землями.
Энту шатунья понравилась. Высокая, ладная. Приодеть, отмыть и причесать – взбесила бы местных девок. Бросились в глаза пухлые губы и родинка на виске. На скуле бурела кровавая корка – Рыжий постарался при поимке или по дороге. Женщина прижимала к себе ребёнка лет пяти в капюшоне.
– Мелкого покажи, – распорядился князь.
Шатунья замешкалась, затравленный взгляд метнулся с вождя на окружающих. Капюшон с ребёнка резким движением сорвал ловец. Передние ряды отшатнулись, тесня остальных, кто-то грязно выругался.
– И не сожрёшь. – Князь плюнул под ноги. – Рыжий, сожги эту тварь, пока не заразились.
Толпа расступилась, и Энт наконец разглядел ребёнка. Он поморщился – в далёком детстве видел таких. Проснулось забытое чувство омерзения – плечи передёрнулись, по спине словно протащили колючку.
Переносица вдавлена, вокруг маленьких косящих глаз толстые складки, низкий лоб под странным углом переходит в затылок, а в уголках рта, открытого в идиотской улыбке, пузырится слюна…
Как простуду, такое не подхватить. В прежнем мире это знал каждый, но за двадцать лет укоренилось: непохожее на тебя – опасно. Это суеверие спасло много жизней, губя не меньше, но гибли чужие, а выживали свои. Итог всех устраивал.
– Добрый князь, мой сын не заразен, я не стала такой же! – Шатунья, как могла, закрыла ребёнка собой. – Пощадите!
Её глаза не косили, нос был с едва заметной горбинкой, тонкие пальцы гладили сальные патлы уродца. Князь не шелохнулся.
– Нельзя оставлять! – крикнули из толпы. – Сожги обоих!
«Даун», – всплыло у Энта нужное слово. Так их звали – непохожих на прочих, с пустым взглядом и вечной улыбкой младенца. Надежды шатуньи не оправдаются. Могут оправдаться, но ненадолго – однажды ночью кто-то не вытерпит и восстановит порядок.
Женщина всхлипнула, грязь на её щеках прочертили светлые дорожки. Энт не выдержал.
– Я встречал таких, – бросил он в повисшую тишину. – Может, и меня сжечь? Рыжий тоже знает, что к чему, вот и подумайте – привёл бы он домой смерть?
То, что об этом знает и князь, лучше не упоминать, но кому надо, тот услышал. Их осталось трое из стариков, умеющих выживать – Энт, Рыжий и князь.
Стариков? Слегка за тридцать. В новом мире редко доживали до сорока. Естественный отбор.
Энт поймал взгляд шатуньи – благодарный и умоляющий. Она видела в нём защитника. Энт отвернулся. Женщина ошиблась. Он за справедливость, но не против князя.
По-звериному втягивая воздух, князь молчал. Избавляться от выродка бессмысленно, рабыня превратится в лютого врага или в безжизненную аморфную массу, это понятно любому.
– Он не будет обузой, – тихо начала женщина. – Нам хватит самой малости. Я отработаю. Он добрый, ласковый, терпеливый. Подрастёт – тоже будет работать, а пока может развлекать. Он поёт и танцует…
Энт покачал головой: зря она. Пока уродца не видят, есть хоть какая-то надежда. Если же вывести перед всеми…
– Я решил, – заговорил князь.
Лицо женщины побелело, руки опустились.
– Первую неделю шатунья живёт у меня, затем по жребию у каждого желающего. Днём будет готовить для стражи, первой пробовать и разносить на посты.
Хороший ход. Там, где завистливый ближний подложит свинью, зависимый сделает на совесть. Князь со своей сворой выиграют. А женщина? Для неё это не милость, не уступка, это каторга – жуткая, изнурительная, бесконечная. На постах скучно, чужаки незаметно не подберутся, им неоткуда взяться – племена сидят на источниках воды, а до ближайшего, в Лесных Землях, трое суток пути. Только если одиночки-шатуны забредут – из тех, что совсем жизнью не дорожат.
– Выродка поселим в одной из клеток, ключи у ловцов. – Князь опустил взор на шатунью. – После работы можешь навещать, убирать и кормить.
«После работы!» Ни Энт, ни прочие ловцы не поднимут задницы, чтобы переться к клеткам со скотом и добычей бесплатно. Отработка станет постоянной, кошмар – нескончаемым.
А шатунья… улыбалась. Энт вздрогнул и протёр глаза. Не привиделось. Спятила? Не понимает?!
Женщина понимала всё. Она смотрела на ребёнка, на умиротворённом лице сияла счастливая неземная улыбка.
Энт не понял, почему задрожали руки, защипало в носу, а в горле возник странный ком.
Уснуть не получалось. Мысли наглыми насекомыми лезли в голову и покусывали изнутри. Главный вопрос в любом деле – «Поможет ли это выжить?» Утвердительный ответ снимал ответственность и устранял угрызения совести. Шатунья в систему не вписывалась. И не давала покоя улыбка на лице, обращённом к сыну-уроду. Стоило прикрыть веки, и выражение мадонны, со вселенской любовью глядящей на божье дитя, как наваждение вспыхивало перед глазами.
В мире после катастрофы желания просты: выжить и, если повезёт, продолжить род. «Женщина – вещь, слабак – еда, больной – беда», – главный закон выживания. Каким-то чудом шатунья с ребёнком оставили естественный отбор в дураках. Опыт ловца говорил: сила не в том, что выглядит силой, сила – то, что побеждает. Энт ворочался на постели из тряпья, глядел сквозь сгущённый сумрак на стены из фанеры и вновь задавал себе один и тот же вопрос из прошлой жизни, когда его звали Антон, а люди не ели людей: «В чём сила, брат?»
Ответ лежал на поверхности. Энт поднялся, собрал всё ценное и выскользнул из лачуги.
Перед вагоном дремал стражник. Энт потряс его за плечо. Нельзя убивать спящего, он обязательно вскрикнет.
Нож привычно и легко вошёл в сердце. Труп остался приваленным к стенке – для окружающих страж продолжал нести службу. За сдвинутой завесой ковра слышались два дыхания. Оба ровные. Перешагнув растяжки и простенькую для опытного ловца западню, заголенищным тесаком Энт полоснул князя по шее.
От хрипа и бульканья лежавшая рядом шатунья проснулась. Энт зажал ей рот.
– Ты шла в Лесные Земли? – тихо спросил он.
Испуганные глаза над ладонью медленно моргнули.
Новый день они встретили в степи. В сиянии рассветных лучей Энт любовался сильной поджарой фигурой спутницы. Губами. Родинкой на виске. Суровым взглядом. А перед глазами стояла улыбка – полная любви в момент, когда другие кричали бы от ужаса.
Женщину звали Мия.
– Папа? – ударил по ушам чуть хрипловатый детский голос.
Энт вздрогнул, взгляд метнулся к источнику звука, но сбился, будто подстреленный. Пересилить себя не удалось. Ребёнок внушал отвращение на уровне инстинктов.
– Помолчи, милый. – Мия опустила глаза. – Этот хороший дядя отведёт нас в Лесные Земли.
Хороший дядя?!
«В чём сила, брат?» – вновь всплыло в мозгу.
Голова повернулась чуть не со скрежетом – Энт всё же заставил себя посмотреть на ковылявшего коротконогого уродца.
Маленькие глазки в мерзких складках. Открытый рот. Жуткая плоская переносица. Энта передёрнуло.
И вновь: пухлые губы. Родинка. Но главное – улыбка, о которой не забыть. До вчерашнего дня Энт представить не мог, насколько самоотверженной бывает любовь. Просто не знал любви – настоящей. Если всё получится, и эта женщина будет так же сильно любить пусть не его самого, но хотя бы их будущих детей… Этого достаточно для счастья. И тогда…
Тогда, возможно, и он научится любить.
Энт остановился. Сердце бешено колотилось, во рту пересохло.
Мия с сыном повернулись к нему. На этот раз взгляд Энта не отскочил, а протянутая рука приняла в себя маленькую ладошку.
И ничего страшного. Просто рука ребёнка – тёплая, почти невесомая, беззащитная.
Просто. Рука. Ребёнка.
«В чём сила, брат?»
Он крепче сжал руку мальчишки.
– Мама не права. – Энт помедлил и твёрдо завершил: – Папа.