Небесные люди
Читать и скачать книгу полностью можно здесь: перейти по ссылке.

Ознакомительный отрывок:

Петр Ингвин и Светлана Макарова
Небесные люди

Часть первая
В чем сила?
Глава 1
Из щелей бил свет, слышались голоса и топот. Энт перевернулся на другой бок, но сон не шел: вернулись ловцы второй смены и, судя по крикам, вернулись с добычей. Надо глянуть, кого привели соперники.
С оружием к вождю нельзя. Лук с тесаком пришлось оставить, и Энт ощущал себя голым, когда запирал лачугу. Он влился в галдящий людской поток. Справа хихикали две девицы, их подведенные углем брови сходились на лбу неодобрительной дугой: «Почему не заходишь?» Энт отвернулся. Некогда. И не на что – последнее растратил на новые стрелы. И лучше бы об этом никому не знать, пока ему снова не повезет.
В спину как бы случайно толкнул сосед – больно, но с извинениями, трус несчастный. Вчера Энт не позволил ему избивать батрака — пригрозил, что голову открутит. Обоим. Чтобы после работы людям спать не мешали.
Толпа стягивалась к княжескому замку — облезлому вагону с решетками вместо стекол. Полинялый ковер, что заменял двери, сдвинулся, страж посторонился. Из тьмы появился князь. Калаш — символ власти — покачивался на груди, из-под выцветших бровей сверлил взгляд хищника, готового к прыжку. Заполненная площадка перед вагоном притихла. Так стая волков присмирела бы, почуяв вожака. Ловец по кличке Рыжий, главный конкурент Энта, заговорил:
— Добрый князь, вылазка удалась. — Он резко поднял на ноги молодую женщину в обносках. — Взял шатунов на границе с Лесными Землями.
Энту шатунья понравилась. Высокая, ладная. Приодеть, отмыть и причесать — взбесила бы местных девок. Бросились в глаза пухлые губы и родинка на виске. На скуле бурела кровавая корка — Рыжий постарался при поимке или по дороге. Женщина прижимала к себе одетого в лохмотья ребенка лет пяти, его голову закрывал капюшон.
— Мелкого покажи, — распорядился князь.
Шатунья замешкалась, затравленный взгляд метнулся с вождя на окружающих. Капюшон с ребенка резким движением сорвал ловец. Передние ряды отшатнулись, тесня остальных, кто-то грязно выругался.
— И не сожрешь. — Князь плюнул под ноги. — Рыжий, сожги эту тварь, пока не заразились.
Толпа расступилась, и Энт поморщился, когда разглядел ребенка. В далеком детстве он видел таких. Проснулось забытое чувство омерзения — плечи передернулись, по спине словно протащили колючку.
Переносица вдавлена, вокруг маленьких косящих глаз толстые складки, низкий лоб под странным углом переходит в затылок, а в уголках рта, растянутого в идиотской улыбке, пузырится слюна…
Как простуду, такое не подхватить. В прежнем мире это знал каждый, но за двадцать лет укоренилось: непохожее на тебя — опасно. Это суеверие спасло много жизней. И погубило не меньше. Но гибли чужие, а выживали свои. Итог всех устраивал.
— Добрый князь, мой сын не заразен, я не стала такой же! — Шатунья, как могла, закрыла ребенка собой. — Пощадите!
Ее глаза не косили, нос был с едва заметной горбинкой, тонкие пальцы гладили сальные патлы уродца. Князь не шелохнулся.
— Нельзя оставлять! — крикнули из толпы. — Сожги обоих!
«Даун», — всплыло у Энта нужное слово. Так их звали — непохожих на прочих, с пустым взглядом и вечной улыбкой младенца. Надежды шатуньи не оправдаются. Могут оправдаться, если произойдет чудо, но ненадолго — однажды ночью кто-то не вытерпит и восстановит порядок.
Женщина всхлипнула. Слезы прочертили на щеках светлые дорожки. Энт не выдержал.
— Я встречал таких, — бросил он в повисшую тишину. — Может, и меня сожжете? Рыжий тоже знает, что к чему, вот и подумайте — привел бы он домой смерть?
То, что об этом знает и князь, лучше не упоминать, но кому надо, тот услышал. Их осталось трое из стариков, умеющих выживать — Энт, Рыжий и князь.
Стариков? Слегка за тридцать. В новом мире редко доживали до сорока. Естественный отбор почти безупречно срабатывал в их племени, откуда до плодородных земель было как до Луны, а неядовитые колодцы можно по пальцам пересчитать.
Энт поймал взгляд шатуньи — благодарный и умоляющий. Она видела в нем защитника. Энт отвернулся. Женщина ошиблась. Он за справедливость, но не против князя.
По-звериному втягивая воздух, князь молчал. Избавляться от выродка бессмысленно, рабыня превратится в лютого врага или в безжизненную аморфную массу, это понятно любому.
— Он не будет обузой, — тихо начала женщина. — Нам хватит самой малости. Я отработаю. Он добрый, ласковый, терпеливый. Подрастет — тоже будет работать, а пока может развлекать. Он поет и танцует…
Энт покачал головой: зря она. Пока уродца не видят, есть хоть какая-то надежда. Если же вывести перед всеми…
— Я решил, — заговорил князь.
Лицо женщины побелело, руки опустились.
— Первую неделю шатунья живет у меня, затем по жребию. Днем будет готовить для стражи, первой пробовать и разносить на посты.
В другой ситуации Энт непременно кивнул бы. Хороший ход. Там, где завистливый ближний подложит свинью, зависимый сделает на совесть. Князь со своей сворой выиграют. А женщина? Для нее это не милость, не уступка, это каторга — жуткая, изнурительная, бесконечная. На постах скучно, чужаки незаметно не подберутся, им неоткуда взяться — племена сидят на источниках воды, а до ближайшего, в Лесных Землях, трое суток пути. Только если одиночки-шатуны забредут — из тех, что совсем жизнью не дорожат.
— Выродка поселим в одной из клеток, ключи у ловцов. — Князь опустил взор на шатунью. — После работы можешь навещать, убирать и кормить.
«После работы». Ни Энт, ни прочие ловцы не поднимут задницы, чтобы переться к клеткам со скотом и добычей бесплатно. Отработка станет постоянной, кошмар — нескончаемым.
А шатунья… улыбалась. Энт вздрогнул и протер глаза. Не привиделось. Спятила? Не понимает?!
Женщина понимала все. Она смотрела на спасенного ребенка, на умиротворенном лице сияла счастливая неземная улыбка.
Энт не понял, почему задрожали руки, защипало в носу, а в горле возник странный ком.

Уснуть не получалось. В голову надоедливыми насекомыми лезли ненужные и даже опасные мысли. Главный вопрос в любом деле — «Поможет ли это выжить?» Утвердительный ответ снимал ответственность и устранял угрызения совести. Шатунья в систему не вписывалась. И не давала покоя улыбка на лице, обращенном к сыну-уроду. Стоило прикрыть веки, и выражение мадонны, со вселенской любовью глядящей на божье дитя, как наваждение вспыхивало перед глазами.
За двадцать с лишним лет после катастрофы желания у людей стали просты: выжить и, если повезет, продолжить род. «Женщина — вещь, слабак — еда, больной — беда», — главный закон выживания. Каким-то чудом шатунья с ребенком оставили естественный отбор в дураках. Опыт ловца говорил: сила не в том, что выглядит силой, сила — то, что побеждает. Энт ворочался на постели из тряпья, глядел сквозь сгущенный сумрак на стены из фанеры и не мог взять в толк, как совершенно постороннее событие смогло пошатнуть его устоявшуюся жизнь. «Каждый за себя!» – кричал опыт прошлого, но тысячи подтверждений этого перечеркивала одна улыбка самопожертвования. Сила должна побеждать, это ее неотъемлемое свойство, проигравший не может быть победителем.
Оказалось, что может. И что теперь делать, если прозрение отменяло смысл прежней жизни?
Ответ лежал на поверхности. Энт поднялся, собрал все ценное и выскользнул из лачуги.
Перед вагоном дремал стражник. Энт потряс его за плечо. Нельзя убивать спящего, он обязательно вскрикнет.
Нож привычно и легко вошел в сердце. Труп остался приваленным к стенке — для окружающих страж продолжал нести службу. За сдвинутой завесой ковра слышались два дыхания. Оба ровные. Перешагнув растяжки и простенькую для опытного ловца западню, заголенищным тесаком Энт полоснул князя по шее.
От хрипа и бульканья лежавшая рядом шатунья проснулась. Энт зажал ей рот.
— Ты шла в Лесные Земли? — тихо спросил он.
Испуганные глаза над ладонью медленно моргнули.

Новый день они встретили в степи. В сиянии рассветных лучей Энт любовался сильной поджарой фигурой спутницы. Губами. Родинкой на виске. Суровым взглядом. А перед глазами стояла улыбка — полная любви в момент, когда другие кричали бы от ужаса.
Женщину звали Мия.
— Папа? — ударил по ушам чуть хрипловатый детский голос.
Энт вздрогнул, взгляд метнулся к источнику звука, но сбился, будто подстреленный. Пересилить себя не удалось. Ребенок внушал отвращение на уровне инстинктов.
— Помолчи, милый. — Мия опустила глаза. — Этот хороший дядя отведет нас в Лесные Земли.
Хороший дядя?! Энт криво усмехнулся. Голова повернулась чуть не со скрежетом — он все же заставил себя посмотреть на ковылявшего рядом коротконогого уродца.
Маленькие глазки в мерзких складках. Открытый рот. Жуткая плоская переносица. Энта передернуло.
И вновь: пухлые губы. Родинка. Но главное — улыбка, о которой не забыть. До вчерашнего дня Энт представить не мог, насколько самоотверженной бывает любовь. Просто не знал любви — настоящей. Если все получится, и эта женщина будет так же сильно любить пусть не его самого, но хотя бы их будущих детей… Этого достаточно для счастья. И тогда…
Тогда, возможно, и он научится любить.
Энт остановился. Сердце бешено колотилось, во рту пересохло.
Мия с сыном повернулись к нему. На этот раз взгляд Энта не отскочил, а протянутая рука приняла в себя маленькую ладонь.
И ничего страшного. Просто рука ребенка — теплая, почти невесомая, беззащитная.
Просто. Рука. Ребенка.
Он сжал ее крепче.
— Мама не права. — Энт помедлил и твердо завершил: — Папа.

Часть вторая
Идеалистка
Глава 1
Ее не заметили. Ночью мало кто смотрит в небо. Затянутое облаками, оно казалось потолком, что навис над макушкой и давит, давит, давит… Раскинувшаяся от горизонта до горизонта свинцовая тьма делала мир маленьким и неуютным, необозримый простор сузился до размеров площадки с ограждением из бетонных плит. Черноту накрывшего гору мрака прорывало только зарево костров за стеной, а тишину нарушали гомон из хижин поселка внизу и периодическая перекличка часовых. От промозглой прохлады Нора вздрогнула, вновь захотелось двигаться, чтобы превратить ненастье из врага в милого друга. Небо — такое знакомое и родное, было рядом, но отныне все станет по-другому. Решение принято.
Небо. Бездонное, могучее, зовущее. Ласковое, как мать, и строгое, как отец. Иногда брюзжащее, как вредный дед, нетерпеливое, как Лек, и сильное, как старший брат, которого у Норы никогда не было.
— Прощай, — сказала она в пустоту, застегнула рюкзак и протяжно выдохнула.
Долгий путь окончен. Она у цели.
В небе много опасностей, но на земле — больше. Нора осмотрелась. Обидно, если все рухнет сейчас, когда до Небес рукой подать. Нет, «обидно» — не то слово. Точнее будет — непоправимо.
Из-за окружавшей площадку стены поднимался подсвеченный яркими всполохами дым, оттуда несло гарью, доносился треск дров, и высоко в воздух взмывали веселые искры. Дорога, Ворота и внешние подходы охранялись отлично, но только от пришельцев извне. На деревянных вышках день и ночь дежурили наблюдатели, сквозь амбразуры внешней стены стрелки держали на прицеле освобожденную от камней и кустов голую землю, где не спрятаться даже в ночи. Между стенами — возведенной из камня и обломков зданий внешней и установленной в прежние времена стальной внутренней, которую называли Границей миров — дымили домашними очагами дома племени стражей. Жизнь каждого члена племени, мужчины и женщины, старика и ребенка, подчинялась единственному требованию: охранять Границу миров. Но никому не приходило в голову, что запертые на ночь ворота и многочисленная охрана — вовсе не проблема для того, кто умеет больше.
Вдох полной грудью, прощальный взгляд вокруг — и Нора обернулась к центру площадки. Вот она, цель долгого и страшного путешествия. Если попросят, Нора расскажет, как чудом избегла плена, как уклонялась от стрел и металась в бреду после огнестрельных ран. Хотелось забыть, вычеркнуть из памяти. Впереди — другая судьба, невероятные возможности и, Нора надеялась, новые друзья. Теперь она сможет перевернуть жизнь людей и привести заплутавшую в тупиках цивилизацию к счастью. Все зависит от нее и от тех, кто ее увидит. И от слов, которые она подберет. И от желания Небесных людей все изменить.
Такое желание у них должно быть. Если нет, она попросит сделать ее такой, как все. Это тоже выход. Быть как все — главное требование окружающих, необходимое условие выживания.
О Колеснице-в-Небеса говорили многие, но мало кто видел — увидевшие уезжали на ней, а не верившие считали ее выдумкой, наживкой для простачков, чтобы несли свое богатство неизвестному племени, где их, надо полагать, просто сжирали. Слухи оказались именно слухами, теперь Колесницу можно было потрогать — вот она, абсолютно реальная, похожая на вертикально поставленный контейнер, гость из другого мира. Три иллюминатора глядело в разные стороны, внизу скругленное дно опиралось на основание из бетона, потрескавшегося за годы. Сверху поблескивала нить из металла — она, словно луч, указывала на звезды, туда, где другие люди живут по другим законам. В мир надежды.
Собравшись с духом, Нора протянула руку к стальной поверхности. Стук в стенку отдался гулом внутри. Долго ничего не происходило. Эти минуты показались бесконечностью. После стольких лет ожидания и подготовки, после отчаянья и надежды, после слез и потерь…
Через невыносимо долгое время в иллюминаторе мелькнул силуэт и сразу пропал. Человек боялся — может быть, выстрела, или самой ситуации, когда его застали врасплох среди ночи.
— Отойди, чтобы я тебя видел, — раздалось изнутри.
Слова гудели в стальной коробке, будто завывал ветер, и доносился не столько сам голос, сколько вибрации. Человек боялся открыть. Нора понимала его. Как ни всесилен и уважаем посредник между людьми земными и небесными, а желающих занять его место предостаточно. С другой стороны, будь управление Колесницей простым делом, Извозчика давно сместило бы племя, которое охраняло посадочную площадку. Этого не произошло, значит, без особых знаний и умений не обойтись. Но защита от наглых недоумков, что в алчном кураже верят в своей исключительность, быть обязана — вот Извозчик и осторожничает. На его месте Нора даже не разговаривала бы с посетителем вроде себя, а подождала бы, пока утро и открывшиеся ворота не прояснят ситуацию. Но она пришла ночью — по-другому не могла. Ждать утра — равно ждать палача и приговора, стражи границы отплатят ей за нарушение правил, и вердикт известен заранее — вариации лишь в степени жестокости при казни, которую ей подберут.
Нора отошла, достала огарок свечи и чиркнула огнивом. На полированной поверхности Колесницы отразилась тонкая безоружная фигура, на металле заиграли оранжевые отсветы. Нора надеялась на любопытство Извозчика, и это сработало. Изнутри прогудело:
— Одна?
Глупый вопрос. На голой каменной площадке спрятаться негде: только Колесница в центре и стена по кругу с наглухо запертыми изнутри воротами.
— Одна. – Нора развела руками, показывая на пустоту вокруг.
— Ночью проход закрыт, как тебя пропустили?
— Я не спрашивала разрешения. Вот плата за проезд. — Нора указала на лежавшую в ногах сумку. — Мне сказали, что берете продуктами, любопытными вещами и историями. У меня хватает всего.
В иллюминаторе вновь появилось прильнувшее лицо.
— Расставь ноги шире и разведи руки в стороны. Оружие есть?
— Нет. Мне рассказали о правилах: явиться без оружия, с дарами и рассказами, которых должно хватить на долгое путешествие. Я хорошо подготовилась к поездке.
— Не опускай руки. Сделай круг на месте.
Нора медленно провернулась вокруг оси. Ее предупреждали, что будет досмотр, и что любая угроза Извозчику или Колеснице приведет к моментальной гибели. У нее не было при себе ничего, что могло вызвать тревогу. Только рюкзак. Но он одновременно и приманка, на которую клюнет скучающий человек. Нора должна не напугать, а заинтересовать, тогда дверь, несмотря на ночь, откроется, и мечта осуществится.
Ниспадающие на плечи темные волосы, легкий плащик, под ним короткий балахон, сверху рюкзак. На ногах сандалии с ремнями выше щиколоток. Все хорошо просматривалось, ничто не представляло опасности. Перед Извозчиком — слабая безоружная женщина, другого толкования быть не может.
Когда взгляды вновь встретились, донеслось:
— Что в рюкзаке?
— Подарок небесным людям.
Нора стояла прямо, рюкзак ничуть не оттягивал плечи. Взрывчатку принести в таком, конечно, можно, но немного, иначе пришлось бы согнуться в три погибели. Извозчик видел, что это не так. Кроме умения обходить стражу другой опасности Нора не представляла, Извозчик помедлил и, видимо, пришел к тому же выводу: взрываться ночная посетительница не собиралась.
Стальной скрип двери показался Норе райской музыкой.
— Заходи в тамбур, — Извозчик говорил из внутреннего отсека Колесницы, — про карантин что-нибудь слышала? Нужна дезинфекция. На Небесах лечат любую хворь, но не любят, когда им несут блох или вшей.
С сумкой в руках Нора шагнула внутрь, и дверь за ней затворилась. Правильнее назвать это люком — массивным, сделанным из светлого металла. Внутри Колесница не поражала воображение, в фантазиях все выглядело намного круче. Открывшееся помещение разделялось перегородками на три отсека. В одном находился пульт управления — с темными экранами над столом, утыканным кнопками и рубильниками. Двигатель и прочая механика, должно быть, располагались в верхней части аппарата. Второй отсек под завязку набит тюками и коробками. Скорее всего, это дары Извозчику, оставленные прежними пассажирами. Понятно, что за его место другие полжизни бы отдали, включая одну-две не слишком нужных в быту конечности. Это же мечта обывателя — непыльная и баснословно оплачиваемая работенка. Примерно раз в год, как узнала Нора, сюда прибывал купец-караванщик, досматривать которого пограничники не имели права по договору с небесными людьми. Он скупал у Извозчика излишки и передаваемые сверху артефакты, а привозил то, что интересно небесным людям или необходимо для обеспечения пути на Небеса. Но не всему стоило верить, что рассказывали о Колеснице и Извозчике. Знания о небесных людях Нора собирала по крупицам, отсевала явные небылицы, и оставшееся вполне походило на правду. Увиденное собственными глазами это подтверждало.
Последний из отсеков от входа не просматривался, там и оставался Извозчик, пока Нора стояла в тамбуре. От салона с отсеками тамбур отделяла перегородка со стеклянной дверцей, нижняя половинка стекла открывалась отдельно, ее предназначение тут же выяснилось.
— Сумку и рюкзак просунь в люк снизу, затем сними одежду с обувью и отправь туда же. Все это я продезинфицирую здесь другим способом. Чем-нибудь больна?
— Нет. Ничем заразным.
— Любопытный ответ. Впрочем, все так говорят, а потом выясняется, что от небесных людей требуется именно излечение от смертельного недуга. А что привело сюда тебя?
— Желание помочь миру встать с колен и подружиться с природой. С моей помощью небесные люди сделают мир лучше. Неизмеримо лучше. Цивилизация не наступит на прежние грабли, и у всех нас появится будущее.
— Похвальное желание. Обычно ищут личной выгоды, безопасности или, как уже сказал, выздоровления. Кто-то просто поверил в сказки, что неожиданно оказались правдой, а кто-то знал, куда и зачем пришел. Кто-то жертвовал собой, чтобы спасти умирающего любимого. Но всегда имелся личный мотив. Не верю, что ничего не хочешь лично для себя.
Правильно не верит, просто это «для себя» каждый понимает по-своему. Одним нужны богатство и удовольствия, другим — видимый результат усилий, от которого всем станет лучше. Удовольствие от последнего выше, чем от корыстных хотелок. Жаль, большинству не понять этого и, что еще более обидно, им это даже не объяснить. Но постараться надо, от Норы ждут ответа, и слова должны быть такими, чтобы максимально прояснить ее намерения и мотивы.
— Мир дал мне многое, — сказала она. — Это мягко сказано, точнее будет — у меня было все. Теперь хочу вернуть долг.
— Идеалистка, значит? Таких я еще не встречал. Любопытный экземпляр.
— Как небесные люди встречают посланцев снизу?
— Оправданное опасение. — Извозчик помолчал. — На этот счет можешь не беспокоиться. Расскажи, как попала сюда.
— Это самое интересное в моей истории. Если раскрою сейчас, дальнейший рассказ потеряет интригу, получится плоским и тоскливым. Мне сказали, что вы любите умелых рассказчиков.
— Верно, люблю. Что же, давай растянем удовольствие. Можешь приступать, процедура дезинфекции будет долгой.
Нора задумалась. Момент встречи и последующего повествования о ее жизни много раз представлялся в мечтах, и часто казалось, что он никогда не наступит. Сколько пришлось пережить…
Теперь все в прошлом, ожидание подошло к концу. А чтобы Извозчик понял, почему произошло то, что произошло, начать надо с самого детства. Даже с рождения.
Нора на миг закусила губу. Итак…

Глава 2
Мама Риена так и не оправилась после родов. Она выжила, но разве это жизнь — с неправильно сросшимися внутренностями? Все силы уходили на то, чтобы выходить единственного ребенка, и если б не жившая неподалеку бабушка, почти поселившаяся у них после рождения Норы, и не посильная помощь папы Ноджа… Папа не бросил маму, как, по слухам, произошло бы в любом соседнем племени. Он знал, что ни другой жены, ни, тем более, детей у него больше не будет, и редкое свободное время посвящал «своим девочкам». Нора очень любила папу и безмерно жалела маму, а те ее просто боготворили. Счастливая семья — сказали бы многие, кто не знал, какими трудами ковалось это счастье. Впрочем, судя по брани и постоянным крикам из соседних контейнеров, более облагодетельствованные судьбой люди похвастаться счастьем тоже не могли. Может, оно не в отсутствии проблем?
О присутствии счастья человек узнает, только когда его потеряет — Нора осознала это со смертью мамы. Чуть раньше из жизни ушла бабушка. Счастье кончилось. То есть, до этого момента оно, оказывается, было, а теперь…
Все изменилось. В жизнь пришла пустота — тягостная, жуткая, невыносимая.
Папа был солдатом, следил за пустыми землями. Ночевать дома ему удавалось не чаще, чем позволял график — сутки отдыха через пять рабочих. И даже это не всегда получалось: или кто-то заболевал, и нужно было подменять, или просто не оставалось сил часами идти через пустыню, чтобы побыть немного в родных стенах. А когда добирался, он падал на тюфяк и отключался.
Пусть мама, пока была жива, почти не вставала с постели, но за Норой следила и каким-никаким воспитанием занималась. После ее смерти приглядывать за непоседливой девочкой, которая жаждала познавать мир, стало некому.
Выходить из дома Норе категорически запрещалось. То, что ее годами держали взаперти, не было чем-то особенным, так поступали со всеми девочками. Такова женская доля. Папа объяснил почему. Во времена большого беспредела…